?

Log in

No account? Create an account
Чёрный-кот

Ноябрь 2017

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Метки

Разработано LiveJournal.com
Чёрный-кот

.Эфраим Сeвела  -  СОЛДАТСКИЕ ШТАНЫ.

.Эфраим Сeвела  -  СОЛДАТСКИЕ ШТАНЫ.

Солдатские  штаны. Цвета  хаки. Или  оливкового цвета. В зависимости от рода войск. С обилием  карманов сзади и  спереди.  Заправленные в  шерстяные носки и в высокие армейские ботинки, которые весят полпуда, особенно в такую жару, какая бывает на Ближнем Востоке.
Казалось  бы, что  поэтического и возвышенного может  быть в солдатских штанах? Простите, но это для  вас. А  что касается меня...  то, когда я вижу эти самые  солдатские  штаны  цвета  хаки  или оливкового  цвета, только что выстиранные и вывернутые наизнанку  со швами наружу и множеством болтающихся карманов, вывешенные для просушки на балконе иерусалимского дома, мое сердце начинает биться учащенно.
Потому  что  это  уже не  штаны,  а флаг,  сообщающий  всем окружающим балконам, что  обладатель этих штанов, хозяин дома, благополучно вернулся из армии,  жена, плача от  счастья,  выстирала их и гордо вывесила штанинами вверх  и  в разные стороны  для  всеобщего  обозрения,  как  знак  семейного торжества.
Когда кончилась война Судного дня и первые партии солдат  хлынули домой с  Голанских  высот и Суэцкого канала,  бородатые, просоленные и грязные, на многих балконах Иерусалима  затрепетали  на  сухом ветерке  солдатские штаны цвета  хаки  и оливкового цвета,  с  которых  жены и  матери,  мешая слезы с мыльной пеной, отстирали песок пустынь и копоть взрывчатки.
Свесившись с бельевых веревок,  солдатские штаны  словно  кричали  всей улице со своих балконов:
- В нашем доме полный порядок! Радуйтесь, лю ди добрые, вместе с нами!
А на  тех балконах,  где не было видно солдатских  штанов  и  сиротливо болтались пустые бельевые веревки, было траурно неуютно и одиноко. В те дома или еще не вернулись, или уже никогда не вернутся мужчины.
Я   помню  старушку,  сгорбленную,   опершуюся   на  посох,  сощурившую слезящиеся  глаза  на  балконы  с солдатскими  штанами. Она пальцем  считала каждую пару и бормотала, как молитву:
- Слава Богу, слава Богу... Еще раз слава  Богу. Господи наш, никого не обойди, вывесь на каждом балконе солдатские штаны.
Глядя на  эту  бабушку, я, к  тому  времени тоже  демобилизованный  и вывесивший  свои  выстиранные штаны на  нашем  балконе,  вспомнил  такую  же старушку, что повстречалась нам  в первый день войны, когда  мы, резервисты, только что облачившиеся в военную форму, еще  не  опомнившиеся от неожиданности, мчались  в реквизированных  для нужд армии  пассажирских автобусах  из  Иерусалима  на  север,  к Голанским высотам.
В   нашем   автобусе   было   человек   пятьдесят   солдат.   Новенькое обмундирование еще  мешковато  и неудобно сидело на  нас, каски сползали  на глаза на  всех  неровностях  дороги.  Мы  были  взвинчены, день был  сухой и жаркий, в горле пересохло, язык  стал  шершавым,  как наждак. Мы  мучительно хотели пить.
Шофер автобуса  не  меньше  остальных страдал  от  жажды,  и  хоть  был строжайший  приказ не  останавливаясь мчаться  к  Голанам  на  помощь  нашим отступающим частям, как только  мы  въехали в какой-то поселок,  подрулил  к маленькому  магазину  с  бутылками  кока-колы  на  вывеске  и  со  скрежетом затормозил, распахнув и передние и задние двери.
Пятьдесят  солдат  ворвались  в  эту  крохотную  лавочку.  Вернее,  там поместилось не больше  десяти,  остальные толпились снаружи,  и им из  рук в руки передавали поверх касок запотевшие в холодильнике бутылки.
Хозяйка магазина, женщина лет под  семьдесят,  очень похожая  на  Голду Меир, суетилась у прилавка.  В  считанные минуты мы опустошили весь магазин.
Выпили   все,  что  было  возможно   пить.  Всю  кока-колу,   содовую  воду, апельсиновый и грейпфрутовый соки. Тем, кому  не  хватило напитков , пришлось довольствоваться водой из крана.
Старушка отдала нам весь свой товар, все запасы. Магазин был крохотный, не из богатых, и все, что мы выпили, было единственным достоянием старенькой хозяйки.
Освежившись и ожив, мы полезли в карманы за деньгами.
- Сколько с нас, мамаша?
Солдаты весело галдели, суя ей деньги. Задние с улицы передавали смятые фунтовые бумажки, пригоршни мелочи.
Хозяйка магазина подняла руку, как бы отстраняя деньги, и шум понемногу улегся.
- Не надо платить,- тихо сказала старушка. - Я вас очень прошу. Заплатите потом... когда поедете назад...  Только,  будьте  добры,  вернитесь  живыми...
Ладно?  Тогда  и заплатите мне.
Каюсь, я не уплатил за  напитки и после войны. Никак не мог  вспомнить, какой дорогой мы ехали на фронт, в каком поселке остановились попить.    Но когда  я увидел  старушку с  посохом,  считавшую скрюченным пальцем солдатские  штаны,  вывешенные  после стирки  на  иерусалимских  балконах, я вспомнил и ту,  что напоила нас в первый день войны, отдав все, что имела. И хоть у меня давно  нет своей матери, как никогда прежде, я почувствовал, что еще не осиротел.

Comments